Бастард дракона
Тайное наследие
Лия стояла у подножия старых храмовых ступеней, прислушиваясь к шорохам.
Сумерки, тяжелые и синие, наползали со стороны реки, медленно поглощая очертания берега. Лия поежилась от липкой прохлады, пропитавшей воздух горечью прелой ивы, но не сошла с места. Холодное предчувствие беды уже коснулось ее сердца, но она упрямо вздернула подбородок, вглядываясь в пустую дорогу.
На ней было белое шелковое платье – единственное сокровище, оставшееся от матери. Женщины, которую инквизиция так легко стерла в порошок много лет назад.
Лия перешивала его сама, подгоняя старый фасон под девичьи изгибы долгими вечерами при свете огарка. Тогда ей казалось, что этот шелк, бережно хранившийся в сундуке среди сушеной лаванды, принесет ей удачу у алтаря.
Теперь же, в мертвенном свете затухающего дня, ткань казалась пугающе холодной, словно она надела не свадебный наряд, а похоронный саван.
– Он не придет, дитя, – голос отца-настоятеля прозвучал сухим шелестом, едва перекрывая стрекот цикад.
– Конечно, придет, отче, – Лия поняла, что дрожит. – Эдриан просто задерживается.
– Иди домой, Лия. – Священник выступил из темноты портиков. Девушка заметила, что он не надел праздничную белую рясу. – Поверь старому служителю, я тебе добра желаю и обманывать бы не стал, сама знаешь. Он не придет.
– Тогда я пойду к нему сама. – Лия судорожно сжала букетик полевых цветов. Вялые стебли мыльнянки и ромашки уже начали пачкать ладони темным липким соком. – Он обещал мне перед богами!
Старик вздохнул и, не говоря больше ни слова, протянул ей руку. В его ладони белел крошечный листок бумаги.
Лия приняла записку. Кончики ее пальцев, обычно такие чуткие и быстрые при сборе целебных трав, теперь едва слушались.
«Не жди меня. Ты была просто приятным развлечением, Лия. Игрушкой, которую пора вернуть на полку. Глупо было думать, что я женюсь на простолюдинке и смешаю драгоценную драконью кровь с грязным ведьмовским началом. Прощай.
P.S. Возможно, я загляну к тебе в одну из холодных ночей. Вряд ли ты будешь против принять господина этих земель, но на большее не рассчитывай».
Мир вокруг завертелся. Лия почувствовала, как из легких вышибло весь воздух, а сердце пропустило удар. Развлечение. Грязное начало. Каждое слово было как пощечина, от которой горело лицо. Она не заплакала. Гордость – единственное, что у нее осталось, – не позволила ей издать ни звука.
Лия лишь медленно опустила руку на живот, чувствуя под слоями материнского шелка едва уловимое тепло – тайну, которая теперь принадлежала только ей. Эдриан валь Ронт сделал свой выбор и отныне не заслуживал ее знать.
Она подняла глаза на священника.
– Благодарю вас, отче, – голос ее звучал чисто и ровно, хотя внутри все выгорало дотла. – Вы были правы. Он не придет.
Лия аккуратно сложила записку и спрятала ее за корсаж, чувствуя, как бумага царапает кожу. Холодный туман коснулся ее лица, смешиваясь с единственной слезой, которую она не сумела сдержать.
В этот миг Лия поняла: ее жизнь больше не принадлежит глупым мечтам. Она принадлежит этой крошечной искре внутри нее, которую она обязана защитить от мира, предавшего ее сегодня.
И если для этого ей придется самой стать тьмой – она станет.
***
Эдриан стоял у высокого стрельчатого окна в кабинете отца, заложив руки за спину. Огни в долине казались крошечными искрами, готовыми погаснуть под натиском наползающего тумана.
Где-то там, у подножия храма, ждала Лия, и мысль об этом жгла сильнее, чем драконье пламя в его крови.
– Твое молчание затянулось, Эдриан, – голос старого графа валь Ронта напоминал хруст сухого пергамента. – Посмотри на эти бумаги. Ты видишь фамилию Гравис? Эти выскочки, эти проклятые промышленники выкупили наши родовые земли за бесценок, пока мы пытались сохранить лицо! Они раскопали шахты, они вскрыли утробу гор, которая принадлежала нам пять веков, и теперь строят свои безвкусные замки на земле наших предков!
Граф с силой ударил ладонью по столу, заваленному долговыми расписками.
– Ты хочешь сохранить величие семьи? Хочешь вернуть то, что принадлежит тебе по праву рождения? Тогда ты возьмешь в жены Беатрис Гравис. Ее отец жаждет титула так же сильно, как мы нуждаемся в его золоте.
Эдриан медленно обернулся. Его лицо, обычно открытое и полное жизни, сейчас напоминало маску, высеченную из холодного мрамора.
– Я дал клятву другой женщине, отец. Моя честь не продается.
В разговор вмешалась мать. Она сидела в кресле у камина, и отсветы пламени превращали ее глаза в два осколка темного янтаря. Ее голос был тихим, но в нем слышался звон металла.
– Твоя честь не покроет наши долги, Эдриан. Зато станет смертным приговором для этой дурочки. Ты думаешь, Гравис-старший позволит какой-то девке стоять на пути его амбиций? Если ты выйдешь из этого дома к своей ведьме, дозорные Инквизиции завтра же объявятся в ее лачуге. Мы легко найдем свидетелей, которые подтвердят любое обвинение. Она сгниет в тюрьме так же быстро, как ее мать, если не окажется на костре еще раньше. Выбирай: ее жизнь или твое благородство.
В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина. Эдриан чувствовал, как драконья кровь внутри него закипает, требуя испепелить все вокруг, но он был бессилен.
Инквизиция не щадила никого, а золото промышленников могло купить любое правосудие. Он посмотрел на мать, затем на отца, и в его взгляде была такая безысходная мука, что старый граф на мгновение отвел глаза.
– Я подпишу договор, – выдохнул Эдриан. Казалось, вместе с этими словами из него ушла сама жизнь. – Но я сам сообщу Лие. Она должна узнать это от меня.
– Конечно, – мать подошла к столу и достала пергамент. – Напиши так, чтобы она не стала искать встречи. А лучше – убей ее любовь и надежду. Это единственный способ спасти ее. Если ты действительно этого хочешь.
Эдриан схватил перо, но не спешил следовать советам матери. Каждая строчка давалась ему с боем. Он умолял Лию о прощении, объяснял, что это жертва ради ее безопасности, заклинал ее подождать и обещал, что найдет ее, чего бы это ни стоило. Его письмо было криком души, последней попыткой спасти их общие мечты.
– Вот, – он сложил листок, запечатав его своим перстнем. – Передайте это верному слуге. Пусть отвезет к храму сейчас же.
Мать снова поднялась со своего места. Ее шелковое платье шелестело и переливалось, словно змеиная чешуя. Она приняла письмо из его рук с мягкой, почти сочувственной улыбкой.
– Ступай к себе, сынок. Тебе нужно подготовиться к встрече с невестой. Я распоряжусь, чтобы послание доставили немедленно.
Когда дверь за сыном закрылась, графиня валь Ронт даже не взглянула на содержимое записки. Она медленно поднесла его к огню и держала до тех пор, пока пламя не превратило признание Эдриана в серый пепел. Ее муж лишь тяжело вздохнул.
Графиня валь Ронт достала другой конверт – тот, что был подготовлен заранее. Сухой, жестокий и полный презрения текст, в котором не было ни слова о любви.
– Тебе нужна ненависть, мой мальчик, – прошептала она, протягивая поддельную записку вошедшему дворецкому. – Чтобы ты никогда не оглядывался назад.
Эдриан, стоя на балконе своих покоев, видел, как всадник вылетает из ворот. Он верил, что спас Лию. Он еще не знал, что его собственная рука, ведомая чужой волей, только что нанесла ей удар, от которого невозможно оправиться.
В ту ночь он подписал брачный контракт с Грависами, окончательно похоронив свое сердце под горами угольной пыли и золота.
***
Маленькая хижина, что ютилась на самом краю деревни в тени подступающего леса, была наполнена запахом горькой полыни и страха. Лия лежала на комковатом тюфяке, набитым соломой. Она впивалась ногтями в ладони до крови и тихонько постанывала.
Только бы выдержать!
Нет, она не доставит стоявшей над ней женщине унизительное удовольствие слышать свой крик.
Каждая схватка была подобна прикосновению раскаленного клейма. Но еще больнее жгли слова повитухи, чье лицо в неверном свете масляной лампы напоминало маску злого божка.
– А что ты думала? За свое бесстыдство надо платить! – старуха бесцеремонно надавила на живот Лии, будто перед ней была не роженица, а павшая скотина. – Нагуляла – терпи! Чего волком смотришь? Ты мне в ноги кланяться должна! Если бы не моя доброта, издохла бы в канаве вместе со своим байстрюком.
Лия лишь сильнее сомкнула челюсти. Она заставила свой разум отрешиться от ядовитых слов повитухи. Пусть эта женщина думает что угодно. Пусть тешит свое ничтожное самолюбие фантазиями о том, как очередная дурочка поспешила отдать себя мужчине до свадьбы, наивно полагая, будто так сможет привязать его к себе, и ей, ведьмовскому отродью, позволят жить в сколь-нибудь приличном доме на правах хозяйки.
Хотя все было не так…
Для Лии никогда не имели значения никакие разговоры о богатстве или титулах. Ни тогда, в тени драконьих крыльев, ни сейчас, когда весь ее мир сузился до этой тесной комнатушки и нестерпимой боли, которая вот-вот принесет новую жизнь.
Она знала, почему оказалась здесь, вдали от городских улиц, где когда-то была так счастлива. Побег был единственным способом спасти остатки своего достоинства. Эдриан слишком хорошо знал ее прежний адрес. Знал каждый поворот дороги, ведущей к ее порогу, и каждую щель в ее ставнях. Лия опасалась, что у этого предателя хватит цинизма заявиться к ней снова.
Она с содроганием представляла, как мерзавец входит в ее городской дом, озаряя скромное жилище своим холеным видом, как замечает ее изменившуюся фигуру и живот. Если бы Эдриан узнал о беременности, все стало бы неизмеримо сложнее. Неважно, с чем пришлось бы иметь дело: его внезапно пробудившаяся совесть или, что еще хуже, собственнический инстинкт дракона. Результат один. Лия будет скована по рукам и ногам. Превратится в вечную заложницу чужой милости. И ладно бы она одна…
Нет, Лия не могла позволить ему стать частью жизни своего ребенка!
«С глаз долой – из сердца вон», – повторяла она себе каждый раз, когда подкрадывалась предательская тоска.
Пусть Эдриан считает ее исчезнувшей. Пусть время сотрет все воспоминания об их связи. Лишь бы его тень никогда не упала на колыбель малыша.
Первый крик младенца разорвал тишину хижины, и Лия почувствовала, как в ее израненной предательством душе больше не остается места обиде. В это мгновение тьма, терзавшая ее долгие месяцы, расступилась, и на смену ледяному холоду одиночества хлынула волна такой всепоглощающей, ослепительной любви, что не осталось и следа сомнений: только ради этой минуты стоило пройти все те ужасные испытания, что уготовила судьба.
– Нико, – прошептала она, принимая дрожащими руками крошечный, теплый сверток.
Глядя на личико сына, она не заметила в нем черт того, кто бросил ее ради приданого богатенькой невесты. Она видела только свое продолжение. Лия прижала ребенка к груди и, игнорируя насмешливые взгляды повитухи, тихонько прошептала:
– Мальчик мой, родной, клянусь, никто не посмеет тебя обидеть. Мы всегда будем вместе. Вдвоем против всего мира. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив!
В тот самый час, когда Лия, изнеможенная и разбитая, баюкала сына у остывающего очага, в главном городском соборе гремели свадебные колокола. Они возвещали о союзе древнего рода и новых денег.
***
Эдриан валь Ронт ждал у алтаря. Он знал, что его ледяное спокойствие внушало трепет даже самым знатным гостям. Никто из присутствующих не догадывался, что за этой маской скрывался мужчина, который все еще тяжело переживал предательство.
И сегодня Эдриан снова окажется его жертвой. Но на этот раз он сам станет собственным палачом.
Будущий граф валь Ронт усмехнулся.
Его свадебный камзол, расшитый серебром, сиял в свете тысяч свечей, но сам он чувствовал себя покойником, которого обрядили для погребения.
Рядом, облаченная в кружева, стоимостью в целое состояние, на которое можно месяц кормить небольшую деревню, стояла Беатрис – дочь человека, чьи деньги должны были спасти древний род валь Ронт от забвения.
Эдриан не слышал ни слов священника, ни гул свадебных колоколов. В его ушах все еще звучал шелест дождя той ночи, когда он в последний раз проезжал мимо уютного домика у рынка. Он надеялся увидеть в окне хотя бы слабый отблеск свечи, но их с Лией тайное гнездышко ответило ему лишь безмолвием запертых ставен.
Она уехала. Исчезла, не оставив после себя ни единого следа, ни одной зацепки, за которую могла бы ухватиться его израненная гордость.
Глухая обида шевельнулась в его груди. Он совершил это вынужденное отречение и подписал проклятый контракт, чтобы спасти Лию от костра инквизиции. А она? Даже не попыталась понять, что его брак – всего лишь формальность. Цена ее безопасности, в конце концов!
Неужели так сложно было чуть-чуть подождать?! Он обязательно бы все уладил, придумал бы, как спасти их любовь. А теперь? Он даже не смел начать поиски. Одно только случайное упоминание ее имени могло навлечь беду.
Отец Беатрис, этот жесткий делец, сколотивший состояние на поте и крови тысяч рабочих, рассматривал брак дочери как самую дорогую сделку. Он покупал право на безупречную жизнь для своей малышки. И в ней не было места даже намеку на прошлую связь Эдриана.
Поэтому он молчал, превращая свою память в глубокий колодец, куда не проникал свет. Это молчание стало единственным способом уберечь Лию от застенков инквизиции. Но оно же превращалось в его личную клетку. И с каждым днем он задыхался в ней все больше.
– Согласны ли вы, лорд Эдриан... – голос священника донесся словно из-под толщи воды.
Будущий граф валь Ронт на мгновение прикрыл глаза. Перед ним всплыло лицо Лии в лунном свете, ее нежная улыбка и самодельное белое платье. А затем он вспомнил брошенный дом и закрытые ставни.
– Да, – произнес Эдриан, и это короткое слово прозвучало как приговор.
Он надел кольцо на палец Беатрис, чувствуя, как замыкается невидимый ошейник на его шее. В этот миг он ненавидел весь мир: своих родителей, новую жену, но больше остальных – самого себя и ту золотоволосую ведьму, что до сих пор владела его сердцем.
***
Новое поместье валь Ронтов, подарок молодоженам от родителей невесты, стонало от изобилия. Огромный зал, освещенный новомодными магическими лампами, тонул в ароматах запеченной дичи, дорогого вина и тяжелых духов знатных гостей. Эдриан во главе стола принимал бесконечные поздравления. Рядом сидела Беатрис – теперь уже его законная жена.
Он чувствовал на себе ее взгляд. Робкий, исполненный такого искреннего обожания, что это причиняло почти физическую боль.
Беатрис была идеальна: воспитана, начитана и ослепительно красива той правильной красотой, которую так любят воспевать поэты, за которой охотятся живописцы по всему свету. В другое время, в другой жизни, он мог бы не просто увлечься ею – он мог бы по-настоящему ее полюбить. Она была достойна преданности, достойна нежности, но сколько бы Эдриан не прислушивался к себе, его сердце билось ровно.
Когда музыканты заиграли тягучую мелодию для последнего танца, Беатрис коснулась его руки. Ее пальцы слегка дрожали.
– Вы так молчаливы, милорд, – прошептала она, и в ее голосе слышалась мольба о капле внимания. – Неужели этот прием так тяготит вас?
Эдриан заставил себя улыбнуться:
– Нет, Беатрис. Просто я ослеплен вашим сиянием.
Это была ложь. Но она поверила. И расцвела от этих слов. Эдриан заметил легкий румянец на ее щеках.
***
Праздник продолжался, но его шум теперь остался за тяжелыми дубовыми дверями супружеской спальни. Здесь царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом от огня в камине. Теплый воздух был пропитан ароматом амбры и роз.
Эдриан стоял у окна, глядя в ночную темень, туда, где за чертой парка начинались дикие леса. Он чувствовал, как за его спиной замерла Беатрис. Наступила момент, которого он так старательно избегал. Момент, когда он окончательно предаст память о Лие и заключит новый, законный союз с Беатрис на белоснежных простынях.
Он обернулся.
Его молодая жена стояла у кровати. С немым вопросом в глазах она медленно потянулась к шнуровке своего тяжелого парчового платья. Ткань с мягким шорохом упала к ее ногам, открывая взору совершенство своей хозяйки.
Беатрис была прекрасна: тонкий стан, алебастровая кожа и высокая грудь, мерно вздымающаяся от волнения. В ее наготе не было бесстыдства, только невольная робость женщины, отдающей себя мужу в первый раз. Воплощенная мечта любого мужчины.
Эдриан смотрел на нее, понимая, что перед ним триумф красоты и невинности. Но когда он сделал шаг навстречу, в памяти непрошеным призраком всплыл совсем другой образ.
Спутанные золотистые волосы, запах лесных трав и искусанные в кровь губы той, чье имя он поклялся забыть.
– Эдриан... – едва слышно позвала Беатрис, протягивая к нему руки.
Он закрыл глаза, на мгновение замирая в этой невыносимой пытке, а затем решительно шагнул в ее объятия, словно бросаясь в бездну, из которой нет возврата.
